К началу
страницы

Встреча с Сергеем Никитиным

DSCN0961

   В Донецке с концертом побывал знаменитый исполнитель поэтической авторской песни известный композитор Сергей Никитин. К сожалению, без супруги Татьяны, дуэт с которой так любим многими представителями старшего поколения. Вместе с ним выступили двое его друзей: дончанин и прекрасный гитарист Михаил Барановский, юность которого прошла на площади Свободы в Донецке, и контрабасист  Игорь  Иванушкин. Михаилу во время исполненной им авторской песни аккомпанировал сам Сергей Яковлевич, а весь зал дружно аплодировал. И Сергей Никитин даже ответил ему исполнением украинской народной песни.  

 

Знакомство с дончанином Михаилом Барановским из уст самого Михаила

Это были посиделки в Украинском доме в Киеве. Иващенко, Васильев, Мирзоян и я сидели там как-то. Мирзоян спросил, пою ли я. Ответил, что нет, потому что есть с кем сравнивать. А он: «Обязательно пойдешь и споешь на «Новой песне». Я сказал, что нет. Наступает день икс. Я ему говорю, что мне надо подыграть, а некому. И Мирзоян говорит, что сейчас кого-то попросим. А Сережа как раз в это время идет с реки и несет щуку. А Сережа безотказный, если надо подыграть. Стали мы под елочку и сыграли. Это был фестиваль нашего знакомства. Мы и еще пересекались на каких-то фестивалях. На Балаклавских каникулах аккомпанировали Городницкому. Причем втроем: еще и Таня Ларина. Лучшего аккомпанемента у Городницкого не было. А потом Сергей узнал, что я перебираюсь в Москву и сказал, что у него есть на меня виды. Вот так я имею счастье играть с Сережей.

— Сергей Яковлевич, расскажите, пожалуйста, как вы провели время в Донецке. Чем занимались? Успели ли в городе освоиться, а вдруг ваш коллега-дончанин отправился с вами по дворам своего детства?

Нет. Только по дороге. По пути показал кое-что. Накануне приезда в Донецк состоялся концерт в Луганске, а потом приехали к вам. У нас довольно плотный график. Вот только сегодня мы немножечко вздохнули. Но везде такой прием был, что все в охотку.

— Вы впервые выступали в Донецке?

— Нет, не впервые, но последний раз был здесь давно.

— У вас совпадают день рождения и праздник 8 Марта. Как вы провели этот день в этом году?

— День провел в трудовом подвиге в Николаеве. А потом прямо на поезд и в Одессу

(а оттуда  — в Киев). Где нас арестовали за курение на вокзале. Хотели уже составлять протокол, а мы: «Что же вы артистов обижаете?» А нам: «Что вы за группа такая?» Пришлось сказать. Милиционер и говорит: «Пойду в Интернет загляну».

 — Петь не пришлось, чтобы доказать?

— Петь не пришлось. Вообще у меня нет особо трепетного отношения ни к 8 Марта, ни к дню рождения. В последнее время как-то так получается, что мы в разъездах, будучи на гастролях, проводим это время. Однажды — даже в Киеве. Однажды — в Израиле. Я это время очень хорошо запомнил. Потому что происходило все в доме нашего друга. Он издает очень серьезный литературный журнал в Иерусалиме. В гостях были Игорь Губерман и Игорь Бертенев. И все вроде случайно получилось. Я люблю такие неожиданности. На будущий год предстоит юбилей, о котором я думаю с ужасом.

 — А на гастроли уже убежать не получится…  

— Хотя желание есть. Надо будет чего-то придумать и сделать. Но вроде мы договорились с Сергеем Ивановичем Скрипкой, руководителем оркестра кинематографии  Мы с ним дружим, и я заручился его поддержкой насчет юбилея. Посмотрим, что из этого получится. Мне хотелось бы, чтобы одно отделение прозвучало в сопровождении симфонического оркестра.

 

О возрасте, работе в кино и театре

 

 — Сергей Яковлевич, на какой возраст вы себя ощущаете?  Вам не дашь ваши годы.

 — Да ладно… Меня охватывает ощущения радости, если я с ребятами играю. Прихожу на физфак. Со студентами общаюсь. Среди них я и сам молодею. В целом, ощущение где-то на аспирантский возраст. Я не знаю, с чем это связано, но пока у человека сохраняется юношеское восприятие окружающего мира, интерес к людям и т.д., он способен на какие-то творческие дела. Если он себя похоронил уже заживо, и особенно, если он доволен собой, то о каком возрасте можно говорить

 — Вы довольны собой?

— Нет.

 — А как сохранить в себе такое правильное восприятие мира?

— Я не скажу, что оно правильное. До смешного доходит. Мы летом с моим однокурсником были в Калужской области. Едем на его стареньком автомобиле «Жигули». Районный центр Калужской области называется Киров. В общем, такая дыра дырой. А мы же однокурсники. Ощущаем себя студентами. Останавливает гаишник. Молоденький-молоденький. Долго смотрел-смотрел и говорит: «Вот у вас техосмотра нет. Надо же. Ну что, отпущу я вас. Вы уже свое пожили» А нам уже смешно стало. Мы-то себя студентами ощущаем. А когда ты занимаешься делом: играешь с музыкантами, сочиняешь музыку, взаимодействуешь с режиссерами, актерами, то возраст вообще исчезает. Есть творческая задача, есть творческие люди, Особенно если ты ощущаешь с ними духовное родство, то возрастных барьеров нет. Есть совсем другие свойства человека, и тебя принимают не по возрасту, а по признакам родства.

 — Вы постоянно пишите музыку…

— После концерта у вас немножко отдохнем, и у меня есть планы, связанные с моими партнерами. Я хочу заставить контрабасиста петь.

 — Сергей Яковлевич, вы очень артистичный человек. К вам поступали предложения сняться в каком-нибудь фильме, сыграть в театре в каком-нибудь спектакле?    

— Когда я был помоложе и более красив, мне как-то предложили роль тракториста, который погибает на пятой минуте фильма. А серьезная роль была в спектакле «Двенадцатая ночь». Спектакль этот ставил чешский режиссер Ян Качин Это роль шута в Театре Табакова. Он, наверное, провел аналогию между Высоцким и мной и решил, что человек с гитарой должен играть роль шута. Но этот спектакль по техническим причинам не состоялся. Я, к сожалению, не дошел до полного знания текста, которого было много. Пока у шута гитара была, я пел и был в полном порядке, а еще должен был показывать свое интеллектуальное превосходство над всеми. Так было задумано. У меня это превосходство не очень получалось. Я между профессиональными актерами телепался. Я так склонен скромно думать, что, если бы все-таки продолжалась работа, и я освободился бы от технических сложностей, то, может быть, что-нибудь бы и получилось тогда. А потом этот спектакль поставили в Театре Фоменко в духе уличного. И меня довольно регулярно, особенно на Рождество, приглашали участвовать в спектакле. Особенно в роли ассистента шута. Весь текст произносил основной актер, а я обеспечивал музыкальную часть. И это был праздник. А потом мы еще снимались с Татьяной в фильме «Поездка на старом автомобиле». Если вы помните, там внутри фильма самодеятельный театр. Людмила Максакова играет режиссера. Она ставит водевиль Чехова «Предложение». Мы подумали, что это будет опера. Я пригласил Андрея Анатольевича Сухарева. Он блестяще справился с задачей. Перевел чеховский текст в поэтический. И я еще простимулировал самого Петра Наумовича Фоменко, чтобы он сыграл роль Чубукова. Там внутри фильма идут репетиции и премьера самодеятельного театра. Нам эти роли удались. К нам не предъявляли требований как к профессиональным актерам, а мы сами из себя изображали самодеятельность. В YouTube вы можете посмотреть последнюю часть этого фильма. Последние десять минут мы там фигурируем.

 — А что касается  нынешнего вашего сотрудничества с кино, театром? В одном вашем интервью можно прочесть, что вы больше сейчас сотрудничаете с театром, чем с кино.

— Кино сейчас слишком коммерческая вещь. Об одном спектакле по стихам Бориса Рыжего я рассказывал на концерте в Донецке. А до этого была премьера в театре Рейфенгауза. Спектакль «Русское горе». По мотивам «Горе от ума». Вадим Жук сочинил стихи. В общем, получились зонги. Как бы наши иронические комментарии по поводу Грибоедова. Сейчас мне предлагает сотрудничество Михаил Ливитин.

 

О физиках, лириках и другом

 

— Вы серьезно занимались наукой. Как получилось, что все-таки лирик победил физика?

— Я не люблю этот журналистский штамп о физиках-лириках. Эту заразу породил Борис Абрамович Слуцкий, написав стихотворение «Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне. Дело не в простом расчете. Дело в мировом законе». Тогда на полном серьезе ставилась проблема, а нужна ли ветка сирени в космосе. Эта проблема надуманная. Рациональное и эмоциональное — это две стороны одной медали. Две части одного целого. И наукой доказано: когда работает одна, другая интенсивно отдыхает. Эти две профессии я тянул много лет. Почти 20 лет проработал биофизиком, защитил диссертацию. Еще в 70-е годы, будучи младшим научным сотрудником, получая 110 рублей, мы получали за один концерт 100 рублей. А если несколько концертов в день? Но это были какие-то совершенно другие деньги, 110 рублей, полученные в кассе института биологической физики, весили гораздо больше, чем 500 рублей, заработанные концертами. Вроде как ты занимаешься любимым делом, а тебе еще за это платят. Тогда еще не приходило в голову, а зачем наукой заниматься, когда ты здесь, на концертах можешь. То было такое неустойчивое, нестабильное, а там был статус младшего научного сотрудника Академии наук СССР. Но уже в 80-е годы нет-нет, да появлялась мысль, а не оставить ли… Но Татьяна мне строго-настрого сказала: «Пока диссертацию не защитишь и не думай…» И вот накануне своего 40-летия в 84-м году я все-таки защитил диссертацию. Дело было даже не в научных сложностях. В общем, мне повезло. Я попал к хорошему шефу. Он мой друг и сегодня. Наука была интересная. Все, что мы там делали, делали впервые. Работали мы в новой области биофизики. Надо было преодолеть организационные сложности, а я ужасно неорганизованный человек. Татьяна диссертацию защитила на восемь лет раньше меня. Потому что она  —  человек организованный. А мне надо было как-то себя взять в руки и «самодисциплинироваться». Но в конце концов я это сделал. А в 87-м нашел в себе решимость и расстался с наукой. Как раз Олег Павлович Табаков пригласил меня а театр заведующим музыкальной частью.

 — Потом никогда не жалели, что расстались с наукой?

 — Я для себя решил, что то, что я делаю в науке, многие другие могут сделать, а то, что я делаю с гитарой, никто никогда не сделает.

— Сейчас продолжаете следить за какими-то новинками?

— Конечно, я продолжаю общаться и дружить с моими коллегами. И, в общем-то, физик  — это не столько профессия, сколько диагноз. Это образ мышления. И в том, что мы делаем на сцене, большая доля естественнонаучного мышления. Это значит, что мы стараемся глядеть в корень, и стараемся находить наиболее короткий и красивый путь решения любой задачи.

 — Когда вы в лаборатории были в последний раз? Тянет иногда? 

 — Когда я бываю в Пущине, там, где делал диссертацию, захожу к коллегам и что-то там екает… Так же, как и у вас, когда вы заходите в родную школу.

 — Мы вас воспринимаем, как артиста. А для себя вы как считаете: вы состоялись как ученый или как артист?

— Я надеюсь, что как человек. Артисты — они тоже люди (смеется).

 — В Театре Табакова вы заведовали музыкальной частью, а вам не предлагали стать артистом?

— Это в Театре Табакова мне предложили роль шута. И мне предложили в этом театре делать мой концерт-спектакль. И там я был в своей тарелке. И это был действительно не только концерт. Это был спектакль. Со мной работали замечательные люди, и звукорежиссер, и мастер по свету. Когда ты находишься в театре, то совершенно естественно использовать театральные средства для усиления, для подчеркивания каких-то эмоциональных моментов. Что мы и делали. Это был спектакль под названием «Импровизация на вечные темы». А импровизация потому, что каждый раз что-нибудь менялось. Раз и навсегда это не удавалось зафиксировать. А вечные темы потому, что поэзия всегда обращалась к вещам непреходящим. Я очень дорожу этими спектаклями. Мой спектакль был в репертуаре театра несколько лет. Тогда театр ездил на гастроли. Я помню, что во время путча мы как раз поехали в город Томск. Там погибли трое и был объявлен траур. В этот день в репертуаре спектакля стоял спектакль «Полоумный Журден». Олег Павлович меня попросил заменить спектакль на мой. Конечно, мне было трудно в такой день, который повлиял и на репертуар. Но чем хорош жанр, в котором мы существуем, так это в том, что репертуар огромный, и каждый раз в зависимости от твоего настроения или каких-то внешних обстоятельств можно составить новую программу. В тот вечер «Переведи меня через Майдан» звучало по-особенному.

— Проработав почти десять лет в Театре Табакова, почему вы ушли из этого театра?

— Мой уход был постепенный. Мне захотелось стать свободным художником. Дел у свободного художника, как оказалось, очень много, а свободного времени вообще нет.

— Вы поддерживаете отношения с Олегом Павловичем и ставите ли в его театре какие-то спектакли?

Отношения поддерживаю, но я очень дружу с Театром Фоменко. К сожалению, в августе 2012-го Петр Наумович ушел из жизни, но остались его ученики Евгений Каменькович и Иван Поповски, с которыми у меня замечательные отношения. С Иосифом Рейфенгаузом намечается какое-то сотрудничество и вот сейчас с Михаилом Левитиным.

— Вы стали популярны, сочинив музыку к фильмам «Ирония судьбы» и «Москва слезам не верит»…

Насчет популярности, не знаю. Если вы спросите у каждого второго, кто написал музыку к ним, то, пожалуй, только каждый десятый скажет: «А… Александра, Александра…»

 

Немного о политике и вечных человеческих ценностях

 

Каким было ваше отношение к путчу в то памятное для всех время?

Надо было лететь на гастроли в Томск. Когда на пресс-конференции я увидел по телевизору, как дрожат губы у Янаева, я почувствовал, что это не серьезно. Надо заниматься своим делом. Когда ехал на такси в Домодедово и увидел танки на границе Москвы, было немножечко жутковато. И первый концерт был на предприятии военно-промышленного комплекса. Очень серьезно проверяли перед тем, как попасть туда. Просвечивали чуть ли не на молекулы. Но я счел своим долгом высказать свою позицию на концерте, что все это не серьезно и фашизм не пройдет. И меня эта аудитория очень сильно поддержала. Я чувствовал, что весь этот путч всего лишь на несколько дней.

Вы продолжаете работать над проектом «Песни нашего века»? Александр Моисеевич Городницкий сказал, что он еще жив, что вы заставили его записать программу, диск из этой серии «Песни нашего века». Вы не планировали программу подобного плана?

Я вместе с Виктором Берковским был художественным руководителем этого проекта. И в первых двух дисках я принимал непосредственное участие в записи, а в концертной деятельности мне не хотелось участвовать. Как это говорят? Не хочется участвовать в чесе, в эксплуатации этого бренда. Хотя мысль была замечательная. Она принадлежит Георгию Васильеву, что нужен коммерческий подход к художественному продукту. И это оправдало себя. Самое главное, что этот диск люди восприняли как некий праздник. И когда они собирались выпить и закусить, то они ставили этот диск и пели вместе.

— Этот проект, особенно первые два диска, поднял авторскую песню на совершенно новый уровень.

Я так не считаю. В смысле уровня, это, наоборот, некое снижение. Потому что песни Визбора в его исполнении – это действительно песни Визбора. Здесь же лишь их популяризация. Ну вот, как, к примеру, научно-популярная книга о происхождении человека. Она может быть даже более популярна, чем научные труды на эту тему. Аналогия, не очень хорошая, но в хоровом исполнении теряется что-то очень ценное, за что мы так любим авторскую песню. Теряются какие-то индивидуальные черты, авторская интонация, нюансы. Но как некий знак общности, объединяющий людей, это вполне работает. Многие люди, которые вообще не слышали Визбора, благодаря этому проекту заинтересуются и им, и Городницким, и другими тоже.

Вы как-то говорили с Татьяной, что сейчас вообще низкий уровень культуры, нет ярких личностей. Может, благодаря этому проекту, таким шагам можно что-то изменить?

—Тут дело не в падении общего уровня культуры. Мы живем в другое время, в другой стране. Время же рождает своих героев, своих поэтов. Вот мы сейчас в такое время живем.

— Но пример Бориса Рыжего показывает, что… Хотя мы теперь живем уже в другом времени…

Да, талант не спрашивает, где ему и когда появиться.

— Но есть понятие о простых человеческих ценностях, а сейчас телевидение преподносит много грязи, жестокости, пошлости. Как вы считаете, произойдет возвращение людей к истинным ценностям?

Вы немножечко путаете. Люди – это люди. А центральное телевидение – это инструмент власти. Я бы, скажем, Первый канал России назвал большим лохотроном. Причем как в отношении рекламы средств от пота, так и в отношении вдалбливания социально-политических идей.

Что вы думаете насчет политики Кремля?

Я бы сказал, что она насквозь лживая. Декларируются правильные вещи, приоритет человеческих ценностей, а действия говорят об обратном. Народ держат за быдло.

Вы жалеете о развале СССР?

Это историческая закономерность. Рано или поздно это бы произошло. Жалею я или нет, от этого мало что зависит.

— Вы будете и дальше пытаться влиять на политику государства?

Каждый должен делать свое дело. Влиять на политику нашей элиты от власти, депутатов – это дело безнадежное. Они так воспитаны.  Они уже сделали свой выбор тем, что проголосовали за этот закон. Тем, что проголосовали не на пользу Отечества, а на свою личную выгоду. Поэтому надо смотреть в будущее и прилагать максимум усилий к тому, чтобы окучивать детей. Я думаю, что если нашим с вами странам и предстоит жить в цивилизованном обществе, то это через несколько поколений.

А почему так много времени должно пройти?

Хотелось бы, чтобы раньше, но уже прошло 22 года…

Как вы относитесь к тому, что некоторые артисты, Кобзон, Розенбаум находятся в Государственной думе?

Это их личное дело, их выбор.

 

О Поле Мориа и знаменитой мелодии «Под музыку Вивальди»

 

Благодаря оркестру Поля Мориа ваша мелодия «Под музыку Вивальди» облетела весь мир. Как вы познакомились и поддерживали ли какие-то личные отношения?

Все это дела давно минувших дней. Поля Мориа уже давно нет в живых. Но мне до сих пор пишут его фанаты и спрашивают о каких-то подробностях. Я не знаю, как насчет всего мира, но он был очень популярен в России и Японии. Во Франции его мало кто знал. Нет пророка в своем Отечестве. Он о себе говорил, что скромный музыкант, которому повезло. У него на юге Франции было имение, виноградник, из которого он сам вырабатывал вино. Когда он был в Москве, мы с ним встретились. В Центральный дом работников искусств привезли музыкантов оркестр поужинать после выступления концертном зале «Россия». Столы были накрыты давно, и ветчина уже успела «заветриться», у музыкантов были кислые лица. Нас попросили остаться и выступить. После того, как все скинулись, молодежь принесла ящик шампанского и пошло братание на фронтах. Мы спели «Под музыку Вивальди», и Поль Мориа и музыканты сделали «стойку».  У него работают профессионалы со всего мира. Трубачи из Мексики. У него в оркестре всего десять скрипок, но они так играют, как будто их тридцать. Все произошло на музыкальной почве. Трубачи вынули свои трубы, и дальше пошел джем-сейшн. Это был замечательный вечер. И буквально через три месяца вышла пластинка фирмы «Филипс». Причем на пластинке три автора: Гречанский, Берковский и Никитин, хотя слова там не звучат, они справедливо считают, что поэт – это первоисточник. И Поль Мориа сказал: «Будете в Париже, заходите». Это вызывало смех по всему залу. А потом прошло несколько лет, и мы оказались в Париже. Он очень тепло нас принимал. Дена его оказалась участницей Сопротивления. Там была еще одна супружеская пара, участвовавшая в нем. И один из них оказался русского происхождения. Он потом прислал пластинку. Потому что та, которую послал Поль Мориа, не дошла.

— Почему с вами рядом нет Татьяны?

Весь этот концерт планировался с ней, но еще в ноябре стало ясно, что в это время она будет на стационарном лечении. Надеюсь, что в следующий раз мы выступим полным составом. С Татьяной мы уже выступаем 40 лет.

 

Об идеальной женщине, счастье и Булате Окуджаве

 

Какой должна быть идеальная женщина?

Идеальная женщина будет очень скучная. Я к ней совершенно не стремлюсь.  Мы вот за что любим наших женщин? За то, что они как раз отличаются от идеала, к которому, конечно, надо стремиться. Для кого-то этот человек подходит, а для кого-то лучше лечь и умереть. Самое главное – взаимопонимание. Потому что на одном влечении далеко не уедешь. Счастье, когда тебя понимают.

Вы как-то говорили с Татьяной, что хотели бы оставить воспоминания о Булате Окуджаве. Вы уже приступили к ним?

Мы уже работаем над книжкой, которая будет представлять собой некую мозаику из разных жанров воспоминаний, размышлений о каких-то сторонах творчества. А будет документ эпохи – наше интервью 75 года, некие воспоминания про нас. В целом, должна получиться некая картина той жизни.

— А когда ждать эту книжку?

Лучше бы вы не задавали этот вопрос.

— А почему? Может, он вас будет стимулировать к быстрейшему окончанию работы над ней?

Нужно чтобы появился администратор.

— А ваш старший сын – администратор на сайте. Его привлеките. 

 Еще один старый друг взялся за нас.  Мы ему дадим задание, чтобы он вас теребил.

— Сейчас вы собираетесь мужской компанией хотя бы на день-два, как раньше, когда вы собирались на турбазе Дома ученых?

  Мы жили в палатках. В палатках были деревянные настилы, раскладушки. Цивилизация. И компания собиралась Гердт, Окуджава, мы, Берковский и еще несколько супружеских пар. Объединившись, и устроили кафе «Вечерний звон». Это был большой деревянный стол. Над ним висело колесо от телеги, были свечи. Настоящее место для сбора. Перед обедом все собирались на аперитив. Гердт признавал чистую водку. Мы все этому у него научились. А после ужина опять накрывался стол. Мы с Гердтом ловили окуньков и жарили их до хруста. Директор базы приходил и спрашивал: «Что? Опять едите? Что я вас плохо кормлю?» Здесь происходило самое смешное. Ширвиндт подходил. Как сейчас я понимаю, происходило что-то уникальное, и это было настоящее счастье.

— А Грушевский фестиваль?

Были моменты на Грушевском фестивале. Визбор нас туда привез. По-моему, в 74 или в 75 году. Нас, конечно, поразило то, что мы увидели. Это настоящее мамаево войско: костры, дымы, везде поют. Есть даже такая фотография, где-то в шестом часу утра, у всех уже помятые лица. И вот сидят Городницкий, Берковский, мы с Татьяной, Визбор, и к ним тянется лес удочек с микрофонами. Но все-таки то, чем мы с Татьяной занимаемся, это особая ветвь в жанре авторской песне – композиторская, поэтическая песня. Если полному автору частенько прощается не очень высокий уровень стихов в силу его целостности, в силу индивидуальности, которая состоит не только из слов, но и из обаяния самой личности, запоминающейся интонации, то к композитору совершенно другие требования. Я никогда не сочинял песни на тексты – только высокая поэзия. В общем-то, довольно-таки легко сделать выбор в пользу высокого поэтического слова. Ты абсолютно свободен, берешь с книжной полки Шекспира, Пастернака, а вот воплотить – это сложнейшая задача. Есть некоторые сочинители музыки, которые  считают, что, если взял Цветаеву и Ахматову, то успех обеспечен. Испортить хорошие стихи очень легко. Есть один автор, который берет Блока и сразу сто песен. Есть у него из ста две-три удачи. Если бы он 97 откинул бы… И оставил две-три удачи на стихи Блока, Маяковского, то получился бы хороший сборник. Но мне кажется, что непременное качество человека творческого умение отличить из собственных произведений, что удачно, а что неудачно. Я хочу вам показать свое творчество. Я говорю: «Выберите из того, что сочинили, пять наиболее удачных. Я не могу. Мне все дорого. Вот уже сразу звоночек»

— И часто вас атакуют авторы?

Бывает, что чаще, чем хотелось бы. Но каждый раз надеешься на что-то такое…

 

Об Америке и внуках

 

— Читала о том, что у вас случайный дуэт сложился с Гариком Сукачевым на юбилее Тодоровского. Что именно вы там играли, пели? Как все это было?

Это был юбилей Тодоровского. Гарик пел песни военных лет. Я ему аккомпанировал. Вначале не было гитары вообще. Потом нашли шестиструнную гитару и сыграли.

— Это была первая ваша связь с русским роком?

Да нет. Я хорошо знаком с Юрием Шевчуком. Как-то с ним взаимодействовали на вручении царско-сельской художественной премии. Он был одним из членов жюри. Вместе с Александром Бродским, Володиным. В тот раз премию вручали Дмитрию Сергеевичу Лихачеву. Нам с Татьяной компания эта очень нравилась. Мы потом с ним встречались. В том же Киеве, например.

— Вы сказали, что на рыбалку редко удается выбраться. А как еще вы проводите досуг, кроме рыбалки?

Когда я бываю в Америке у внуков, я почти все время им отдаю. Это счастье с внуками в футбол играть. Ездим на рыбалку, купаемся. Там в основном я выступаю в роли дедушки.

— И сколько лет вашим внукам?

Наташе десять, а Тане – шесть.

— Интересуются они вашей музыкой, песнями?

А куда им деваться?

— Тем более, что сын ваш принимал участие в подготовке записи одного из ваших альбомов?

Да, вот сейчас он мне детские стихи обрабатывает. Через океан обмениваемся звуковыми файлами. Саша записал две песни и партию гитары

— Это уже третий ваш альбом.

Уже давно ничего не издавалось.

— Можно надеяться, что уже в этом году диск выйдет?

— Мы не против.

— Как часто вы бываете в Америке, с внуками общаетесь?

Да уж два раза в году точно.

— Вы там выступаете с концертами?

Да, конечно. Сейчас вот 17 мая очередной фестиваль авторской песни и на востоке, и на юге, и в Техасе, и в Канаде. В общем, это часть культуры, которую люди взяли с собой туда. Они устраивают эти фестивали в каких-то национальных парках, где ограничено число посадочных мест, и поэтому билеты раскупаются за два месяца до этого события. Нашим соотечественникам это как воздух необходимо. Поэтому два раза в году я там бываю. Еще отпочковались какие-то мелкие фестивали с уклоном в рок-музыку, в джаз. Саша участвовал в одном фестивале, посвященному Жоржу Брасансу. И Брасанс звучал на французском в оригинале, с переводом и на русский, и на английском.

— Когда летите в Америку, подарки внукам покупаете, как происходит единение с семьей?

К примеру, я увидел в магазине русскую одежду. Сарафан с вышивкой и рубашку и отправил в Америку. Но там столько игрушек, что надо подумать, что покупать. Так что в основном я формирую их фонотеку и кинотеку. Они не смотрят то, что показывает американское телевидение. Мы хотим, чтобы они полюбили то, что мы любим. Поэтому они смотрят фильм «Золушка», «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен».

— Русский язык хорошо знают и говорят?

Да. Это уже Саша держит руку на пульсе. Очень трудно сохранить русский язык за границей. Но там есть некое объединение русских людей. Они собирают детей раз в неделю и говорят с ними по-русски. Потом еще у нас няня была русская. Данила воспитывала до трех лет. Там нормально у них с языком. Я прихожу и слышу, как Инга, которая родом из Ставрополья, рассказывает детям про Гагарина.

— На родину в Брянскую область тянет?

Тянет. Страшновато, но, наверное, все-таки поеду. Боюсь, что все окажется маленьким. У меня очень светлые воспоминания о детстве. И тем более там уже никого из родственников не осталось. Может, какие-то внучатые племянники.

— А песни из репертуара Александра Дулова, «Я наживляю свой крючок» в вашей обработке?

Нет, у Дулова свой вариант. Вот как раз здесь пример того, какие могут быть разные интерпретации . У нас с Берковским есть несколько параллельных музык каждый выбирает для себя. Я считаю, и та, и другая мелодия достойны внимания, но они как раз показывают различный подход. Но это тот случай, когда и та, и другая мелодия достойны исполнения. Но есть и другие. София Ротару поет «Вот и лето прошло» как текст какого-нибудь Пупкина, а это же поэзия Арсения Тарковского… Как так можно? Но это коммерческий подход.

Анна Гайворонская              

Art-Новости

Comments are closed.

О нас

Сайт, посвященный культуре и искусству Донецка, афиша Донецка, галерея донецких авторов и их творчества в сферах музыки, поэзии, изобразительного искусства, хендмейд и рукоделия. Выставки, концерты, театральные постановки в Донецке и Донецком регионе. Продажа предметов искусства и хендмейда, дисков исполнителей, книг. Доска объявлений.

Ссылки

Яндекс.Метрика