К началу
страницы

«Я не понимаю, как можно искусственно навязывать мысли»

гастроли БГ

В отличном настроении и в модном прикиде в Украину приехал Борис Гребенщиков. Легендарную группу «Аквариум» он привез в полном составе. Группа намерена отпраздновать с поклонниками ни много ни мало 4000 лет «Аквариуму». Гастрольный тур начался с Запорожья. На концерте, который состоялся в Донецке 29 сентября в «Юности», прозвучали даже раритетные вещи группы. Такие как «Рок-н-ролл мертв, а я еще жив», «Отец яблок» и «К друзьям». А на пресс-конференции, предварявшей концерт, БГ обаял всех присутствующих там журналистов.

— Борис Борисович, как можно было прочесть в одном интервью с вами, все ваши альбомы имеют определенную концепцию, а сегодняшний концерт тоже ее будет иметь?  

— Вы, наверное, читали интервью с кем-то другим. Для меня  понятие «концепция» чуждое. Я не понимаю, как можно искусственно навязывать свои мысли.

— Но какая-то цель или задача в вашем концерте присутствует?

— Мы играем то, что нам нравится играть. Тем и живем. Пусть члены партии «Единая Россия» доносят что-то. Мы можем только передать и поделиться тем, что у нас есть. Донести ничего не хотим.

— Многие музыканты выступили в защиту Pussy Riot… Ваша точка зрения по поводу всей этой шумихи

— Мне кажется, что шум по этому поводу вполне естественный. Поначалу выходка не очень сильно думающих девушек прошла никому не интересной, как и все остальные. Но через две-три недели кто-то из политиков сообразил, что этим можно воспользоваться для того, чтобы скинуть патриарха Кирилла или сделать что-то аналогичное. И началась шумиха, целью которой было развить максимальное недовольство по отношению к церкви. Понятно, что ни к девушкам, ни к правительству этот скандал никакого отношения не имеет. Значит, речь идет о каких-то внутрицерковных скандалах. Я не понимаю, почему девушки должны за это сидеть. Да, они совершили что-то, что просто очень противно и глупо. Но почему девушки должны сидеть из-за внутрицерковных разборок, я не понимаю. И суд, который им это присуждает, не очень профессиональный и не очень хорошо работающий. Вот моя точка зрения. Поэтому я не могу играть в их защиту. Я не хочу их защищать. Нужно спасать русскую систему правосудия — это да. Но выступлениями такого рода ее не спасешь. Поэтому я не принимаю участия в этом.

Любители творчества БГ сами себе помогают открыть в себе что-то…

То, что Борис Борисович завораживающе воздействует на своих слушателей, неоспоримо. Во время концерта в «Юности» прямо напротив сцены и БГ, покачиваясь в такт его музыке и голосу, держа маленького и спящего ребенка на руках, какое-то время стоял отец малыша и почитатель творчества своего кумира. Складывалось такое впечатление, что таким образом он пытается освятить творчеством Бориса Гребенщикова  своего ребенка и с раннего детства привить ему хороший вкус.

 — Борис Борисович, что для вас значит семья? Могли бы вы жить в одиночестве, как отшельник?

—  Для меня семья значит то, что она для меня значит. Я не знаю слов, с помощью которых это можно передать. Я люблю свою жену. Я люблю своих детей. Без них я бы не смог жить. Поскольку я большую часть своего времени провожу в одиночестве, потому что я все время нахожусь на гастролях, то это меня тоже вполне устраивает. Я могу жить один, но предпочитаю любить свою семью.

 — Знаете ли вы, что своим проникновенным голосом действуете на слушателей как наркотик? В ответе ли вы за тех, кого «подсадили» на свои песни?   

— Нет, дорогие мои, я вас не подсаживал. Вы подсаживаетесь сами.  И потом: то, что я даю людям, это то, что у них уже есть.

 — Вы помогаете им открыть в себе это что-то?

— Они сами себе помогают. Я же для этого ничего не делаю.

 —  Ваши слушатели воспринимают ваши песни по-своему и по-разному. А бывает так, что со временем меняется ваше собственное восприятие какой-то вашей песни?

— Естественно, бывает. Да, оно меняется. В некоторых  случаях, как я песню написал, так я ее и чувствую до сих пор. В некоторых случаях мое отношение к песне может радикально поменяться. И она будет значить для меня совершенно другое.

 —  Со временем количество ваших поклонников не меняется. Как вы можете определить, кто приходит на ваши концерты сейчас?

— Этот вопрос мне задают часто. Как я могу на него ответить, если я выхожу на сцену и вижу и темный зал… Оцениваю этих людей, как людей с хорошим вкусом, раз они пришли нас послушать.

— Что вас больше радует: когда публика ярко выражает эмоции или когда она сидит завороженной?

— Это как когда ты целуешься с девушкой. Представьте себе два варианта: когда девушка настолько заворожена поцелуем, что не подает никаких эмоциональных признаков или другой вариант — это когда она ярко выражает эмоции. Я предпочитаю второй.

В Донецке БГ подстригли бороду

— Кого из современных исполнителей вы считаете ярким и могли бы назвать?

— Вы меня приперли к стенке, поймали. Я в отчаянии начинаю быстро-быстро думать. Я, к моему ужасу, не могу вспомнить ни одного человека, чей альбом я бы с нетерпением ждал. Молодые меня пока еще не возбуждают настолько, чтобы я прыгал и кричал: «Жду!Жду!». Наверняка кто-то есть. Их имена мне в данную минуту просто не приходят в голову.

А как вам творчество «Сплина» на данном этапе?

— Сашка пел мне много новых песен на Новый год. И мне понравилось, как он перепел Башлачева. Он остается завораживающим.

— В Запорожье вы ходили в театр, а в Донецке?

А в Донецке я постриг бороду. Нашелся мастер..

— И кто же он?

— У просветленных нет имени, возраста и пола…

 — Что вы сейчас слушаете?

— Марселя Карне, Миссиана, всю органную музыку. Я пишу передачу про органную музыку. Я хочу найти что-то невероятное, что я слышал. Даже у Пуленка нашел это что-то. Много гениальной музыки.

— Существует еще что-то такое, что может вас удивить? 

— Причем чем дальше, тем больше! У меня еще это качество «удивляемости» развивается с годами.

— В последнее время, что вас удивило?

Я нашел огромное количество ирландских групп, живущих в Лос-Анджелесе и вокруг него, в Нью-Йорке и его пригородах, которые играют музыку типа «Погз», но с колоссальным отрывом. Это такие, как Барли Джус или Рамджекс. Я испытал полный восторг.

— Что в вас изменилось по прошествии времени?

— Я-то откуда знаю? Неужели вы думаете, что у меня есть временя анализировать, что же во мне изменилось. Одежда другая точно.

Стремлюсь к одному: никогда в жизни не говорит глупостей

— Самое главное, сказали вы однажды, хотеть и стремиться. К чему сейчас вы стремитесь?  

— Стремлюсь к одному и хочу одного: никогда в жизни не говорить глупостей. Потому что все время меня ловят на том, что что-нибудь, да я вякну. А потом говорят: «А вы сказали…» Я не знаю, что главное в жизни. Если я буду знать, что главное в жизни, то пойду и стану премьер-министром России, если меня пустят. Но я этого не хочу. У Галича, с которым я во многом готов спорить, есть одна хорошая строчка о том, что не бойтесь того-то и того-то, но бойтесь того, кто знает, как надо.

— И тем не менее, невзирая на эти ваши «глупости», многие вас боготворят…

— Боготворить меня можно, пожалуйста. Я специально для этого и существую (улыбается и довольный подтрунивает над собой — Прим. авт.) Сколько хотите, столько и боготворите.

— К кому вы можете прийти за советом?

— К своей жене, к детям. Наверняка в Индии найдутся такие бродяги, к которым можно обратиться за советом. Я знаю некоторых, но не уверен, что смогу их найти. Знаете, так много хороших людей, у которых можно спросить совета… У любого бомжа можно спросить совета. Если надо будет, он даст совет.

— А к вам часто за советом обращаются?

— Ни один человек в здравом уме ко мне не обратится ко мне за советом. Посмотрите на меня… Что я могу посоветовать, кроме самого плохого.

— Вы мудрый человек. Неужели вы не можете дать дельный совет?

— Дельных советов почти никто не слушает, следовательно, это невозможно, но конкретный совет дать могу. Абстрактный — нет…

— Можно часто услышать, что «Аквариум уже не тот…

— Слава тебе Господи! Вы представляете, какой ужас бы был, если бы говорили, что он тот… Иногда у меня бывает такое, что меня выносит на «Аквариум лави джорнел», чтобы посмотреть, как люди реагируют на то или другое событие. И иногда там такие реакции, что я думаю: «О Господи, если эти люди меня поддерживают, быть может, я  был очень-очень неплох.

— В ваших интервью можно было прочесть, что вы получаете удовольствие от пения и это самое главное в жизни и стремитесь к тому, чтобы аудитории были меньше. А в плане заработка? 

— Я дам вам на это два с половиной ответа — по числу скрытых вопросов. Мы вчера сидели с нашим ударником в ресторане гостиницы и пли кофе и слушали группу. Он обратив внимание, насколько скучающие лица у всех музыкантов, рассказал, что однажды он в силу обстоятельств своей жизни (хотя он один из лучших ударников в Ирландии) в молодости он был вынужден тоже работать в такой же группе — девушка и четыре музыканта, играющие в ресторане. После года работы в этой группе он бросил музыку и полтора года к ней не возвращался и открыл с братом антикварный магазин в Дублине. Потому что такая работа отбила у него навсегда желание заниматься музыкой. И только потом с трудом он вернулся. Если не получать удовольствие от пения, лучше открывать антикварный магазин. Мне доводилось ходить на концерты своих любимых исполнителей и на стадионах («Стоунс», «Ху», «Секс Пистолз» и кого-то еще) и мне было совершенно неинтересно, как и еще в каких-то приличных залах (под «Трикет» я дремал отлично), и мне довелось видеть, как Мик Джагер в двух метрах от меня пел и по мне шел ток…Исходя из этого, я предпочитаю играть там, где каждый человек меня сможет увидеть и слышать с двух метров. И когда играешь на большом стадионе, чувствуешь себя полубогом, да. Неплохое чувство. Но если ты хочешь настоящих эмоций, то лучше играть в маленьком помещении.

Чем более бренен мир, тем больше ты его любишь

— Вы можете себе это позволить, потому что…

— Я зарабатываю на жизнь продажей картин.

— Частично мы понимаем то, к чему вы пришли в своих исканиях, слушая вашу музыку, а в прозе вы собираетесь нам это растолковать?

— Я не считаю, что нужно что-то растолковывать. И более того — растолковывать нечего. Я передаю в той форме, в какой и получаю. Я всему научился у музыки. Музыке я и отдаю. Продукты моего ума — это вещь, не стоящая того, чтобы ими заняться. Ум ничего хорошего человеку не давал никогда. Поэтому, когда люди пишут книги и растолковывают, книги можно сразу сжигать. Есть книги, которые читаешь с удовольствием, но чтобы я от них прозревал… Иногда читаешь книгу и кажется, что «ах!», как здорово сказано. Но почему-то забываешь про это через сорок секунд. И жизнь от этого никак не переменится. Нет, книжные знания — ноль.

— Читала ваша интересное интервью в духовной семинарии. С каким настроем вы туда шли и как вы себя ощущали в плане очень любопытных собеседников…   

Я захожу в церковь, как к себе домой. Потому что это — дом Бога, а значит, и мой дом. Не говоря уже о том, что дом Бога, кроме церкви, во все Вселенной тоже. И в церкви и за ее пределами Бог один и тот же. Но мне в церкви всегда хорошо, и нахожусь в церкви больше времени, чем те молодые люди, которые пришли в церковь и со мной разговаривали. Наверное, пиетета перед ними у меня нет.

— Несложно было общаться с батюшками?

— Мы перед Богом одинаковы. Все мы дети одного и того же Бога, а с братьями общаться всегда хорошо.

— Вы перенесли операцию…

— Массу операций.

— Это повлияло на взгляды на жизнь?

— На самом деле любое столкновение с врачами очень сильно влияет, потому что понимаешь, что ты можешь не дожить до конца, к примеру, пресс-конференции, поэтому пока ты живой — наслаждайся.

— Можно ли говорить о том, что вы испытали на себе влияние каких-либо религий на себя? 

— С кабалой и таро я не имею отношений. Я много раз к этому подходил и много раз сталкивался с тем, что мне этого не надо. Есть свои вещи, которые ближе.

— Чего хочется в этот период жизни?

— Мне всегда казалось, что такие вопросы личные. Неужели может найтись такой человек, который расскажет журналисту о своих желаниях. Есть вещи, о которых я говорю, а есть вещи, о которых в том мире, в котором я родился и был воспитан, не принято говорить.

— Как вы провели лето? 

— Весь июнь мы играли. Июль мы частично играли на всех больших фестивалях. В августе я был занят своими делами. А в конце августа мы опять начали играть. Охват путешествий — это вся Европа и практически вся Америка. Так что летом я перемещался и пел песни все лето.

— Что бы вы перенесли в сегодняшний мир из того мира, в котором вы были?

— Это один и тот же мир.

— Какие фильмы должны прочесть и какие фильмы должны посмотреть молодые ребята, чтобы заговорить на одном с вами языке?

— Это не мой язык, а всего культурного человечества. Поэтому то, что культурное человечество использует в качестве общего для всех людей, то использую и я. Нет моего мира отдельно. Есть мир, в котором живут все нормальные люди. Это просто мы живем в такой удивительной «лущобе», что удивляемся каким-то именам, идеям, хотя для всего более-менее развитого человечества это нормально. Но с этим можно справиться. Достаточно заняться самообразованием.

— Вы начинаете обрастать ирландскими музыкантами…

— Я не имею таких предпочтений, хотя и люблю их. Просто такой человек, как Брайен, он единственный. Просто так получилось, что мы сошлись и нам пока приятно играть друг с другом. И вообще мы доиграем до нового года, а после этого произойдут такие перемены, которые даже никому не снились. Все поменяется вообще.

— Некоторые считают, что молодому музыканту нечего выходить на сцену, если он не мечтает о больших стадионах?

— У нас с вами кардинально разное восприятие понятия музыки. Когда мы начинали играть, нам доставляло удовольствие то, что мы вообще занимаемся творчеством. Мы просто играли музыку для удовольствия играть. Никому в голову не приходило, что нас могут выпустить играть даже в общежитие. Мы за эту честь даже бились. Не ради денег. Нам платили 20 руб. на пять человек, и это уже было хорошо. Нас интересовала музыка. Если людей интересуют стадионы, пусть они идут в большой спорт. Замечательная возможность заработать деньги и стать известным — выступать на стадионах. Но к музыке это не имеет отношения. Музыка и стадион — понятия несовместимые. Даже когда «Стоунз» играют на стадионе — это не музыка. Это — массовый ритуал, оттуда ничего не слышно все равно. Он просто дает громкие звуки.

— С кем из старой гвардии музыкантов вы общаетесь? Может, с Эдмундом Шклярским?

— Эдика, как ни странно, я не видел с 1972 года. С тех пор мы не пересекались. Периодически я кого-то из своих старых знакомых вижу. Последний, с кем я разговаривал, был Моргулис.

— Где вы покупаете одежду, в России?

— В России это не может произойти. Покупать одежду фирмы «Красный лапоть» — это не мой стиль.

— А пользуетесь услугами консультантов в Европе?      

— Консультанты все наняты госдепартаментом США и московской закулисой. Поэтому как я могу им доверять? Я честный русский православный человек. Доверяю только сам себе (с иронией и легкой усмешкой — Прим. авт.)

— Как вы относитесь к жизни?

— Я отношусь к жизни с большой радостью. Эта радость осталась во мне, несмотря ни на что. Причем сейчас она еще больше. Чем более бренен мир, тем больше ты его любишь…

Анна Гайворонская

Art-Новости Новости на главную , , ,

Comments are closed.

О нас

Сайт, посвященный культуре и искусству Донецка, афиша Донецка, галерея донецких авторов и их творчества в сферах музыки, поэзии, изобразительного искусства, хендмейд и рукоделия. Выставки, концерты, театральные постановки в Донецке и Донецком регионе. Продажа предметов искусства и хендмейда, дисков исполнителей, книг. Доска объявлений.

Ссылки

Яндекс.Метрика